История эта посвящена кабаку, в котором мы с Соколом прятались от мороза, когда пили водку.ру на льду Химкинского водохранилища.
Для начала — пространная цитата из Гиляровского. Вл. Гиляровский, «Москва и москвичи»
Нас остановил мрачный оборванец и протянул руку за подаянием. Глеб Иванович полез в карман, но я задержал его руку и, вынув рублевую бумажку, сказал хитрованцу:
— Мелочи нет, ступай в лавочку, купи за пятак папирос, принеси сдачу, и я тебе дам на ночлег. — Сейчас сбегаю! — буркнул человек, зашлепал опорками по лужам, по направлению к одной из лавок, шагах в пятидесяти от нас, и исчез в тумане. — Смотри, сюда неси папиросы, мы здесь подождем!— крикнул я ему вслед. — Ладно,— послышалось из тумана.
Глеб Иванович стоял и хохотал.
— В чем дело? — спросил я. — Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Так он и принес сдачу. Да еще папирос! Ха-ха-ха!
Я в первый раз слышал такой смех у Глеба Ивановича.
Но не успел он еще как следует нахохотаться, как зашлепали по лужам шаги, и мой посланный, задыхаясь, вырос перед нами и открыл громадную черную руку, на которой лежали папиросы, медь и сверкало серебро.
— Девяносто сдачи. Пятак себе взял. Вот и «Заря», десяток. — Нет, постой, что же это? Ты принес? — спросил Глеб Иванович. — А как же не принести? Что я, сбегу, что ли, с чужими-то деньгами. Нешто я… — уверенно выговорил оборванец. — Хорошо… хорошо, — бормотал Глеб Иванович.
Я отдал оборванцу медь, а серебро и папиросы хотел взять, но Глеб Иванович сказал:
— Нет, нет, все ему отдай… Все. За его удивительную честность. Ведь это…
Я отдал оборванцу всю сдачу, а он сказал удивленно вместо спасибо только одно:
— Чудаки господа! Нешто я украду, коли поверили?
http://lib.ru/RUSSLIT/GILQROWSKIJ/gilqrowskij.txt
Так вот. Досидели мы с Соколом до конца, пришла пора расплачиваться. Попросили счёт. Оказалось около четырёхсот двадцати рублей. Не много. Но и место, знаете ли, соответствующее. Вечера там проводить не будешь.
Я полез в кошелёк. Оказалось сотнями и десятками именно четыреста двадцать. Но без символического чая уходить было негоже. Оставил пятисотенную.
Я вообще на чай давать не люблю, ибо очень жаден. Скрепя сердце выделяю лишь принятые десять процентов. Что в данном случае составило 42 рубля. Незаметно округляем в меньшую сторону, и получается 420 + 40 = 460.
Сидим, значит, доедаем-допиваем.
В приличных заведениях на чай дают следующим образом: вам приносят счёт в книжечке, вы кладёте в неё деньги. Если вы положили больше, чем указано в счёте, то в той же самой книжечке вам приносят сдачу всю до копейки. А дальше уж ваше личное дело — всю сдачу забрать, всю оставить или часть забрать, а часть оставить. Но в приличных заведениях, повторюсь, сдачу приносят всю до копейки.
Этот кабак по определению, указанному выше, оказался не приличным. Сдачу в восемьдесят рублей не несли.
Это вы, богатеи, скажете: «Ну и хуй с ними, с восемьюдесятью рублями-то!». А я — не богатей. Да и вообще мне хочется, чтобы всё было по-честному. А спьяну принципиальность так и лезет. Я ж, братцы, оставлю денег-то, но вы мне объясните сначала: за что? За обслуживание? ОК, а если обслуживания как такового и не было? Если мне в этом месте сидеть было неприятно? Всё равно оставлять? Вот тогда и не обессудьте: будут вам только положенные десять процентов. Нет у меня желания одаривать такие заведения.
Спьяну, опять же, мы с Соколом «определили» мотив поведения официантки: эти двое всё равно пьяные, глядишь, про сдачу и забудут и так уйдут.
А мы, такие-сякие, не забыли. Потому что нам обидно было, что про нас так считают.
Вот вам и развязка: попросили мы сдачу. Принесли с недовольным лицом всю до копейки. А мы всю её забрали и ушли. И ничего не оставили. Не за что было оставлять.
— Дура, — сказал Сокол на улице. — Была бы честной — получила бы десять процентов. Мало, конечно, сорок рублей, но за такое больше и не дашь. А оказалась нечестной, хотела придержать восемьдесят — получила хуй.
Вот такие мы мелочные и справедливые.