За неделю до дня рождения мы разливали по пол-литровым бутылочкам 500-литровую цистерну дрессинга — жидкого соуса на базе йогурта. Брин стояла на полуавтоматическом разливе, а мы с Ваней в четыре руки закручивали крышки и одну за одной ставили бутылки на ленту конвейера. Они проезжали под индукционным нагревателем, фольга под крышкой приклеивалась к горлышку, дальше labeling machine клеила этикетку, а в конце конвейера старший смены Рене в спешке запихивал сотни бутылок в картонные коробки и ставил на многоярусные тележки.
— Антон, а сколько тебе лет? — смущаясь, спросила завснабжением болгарка Ваня.
Я ненадолго задумался, припоминая возраст, и ответил по-немецки:
— Сорок пять. Почти сорок шесть. Сорок шесть будет в следующий понедельник.
— Оу, тогда тебе надо будет принести что-нибудь вкусненькое! — Оживилась Ваня, съехав с темы возраста. Потом вспомнила, что она в Германии, и поспешно добавила: — Но ты, конечно, не обязан. Нет-нет, вовсе не обязан.
Так я припомнил, что на работу на дни рождения приносят что-нибудь вкусненькое. Последний раз я такое делал лет десять назад, только в Украине самым вкусненьким была «Воеводка». Тут такой фокус точно не пройдёт.
Ещё несколько дней ушло на то, чтобы меня осенило: конечно, «Киевский торт»! И american cookies, которые я испеку сам. В принципе, неплохой срез для работника пищевого производства: классический украинский торт и кое-что, сделанное своими руками.
На покупку торта я отвёл субботу. С утра мы с Мироном вдвоём поехали на «Пласт» во Фридрихсхайн, потом ещё пару часов бесились на майданчике неподалёку и наконец отправились в советский магазин на Ландсбергское шоссе. Несколько недель назад я прочитал в телеграмм-канале Genau, что не так давно снесли ужасный «Столичный», а из комментариев к посту — что меньше чем в километре от него существует не менее советский, но гораздо более привлекательный Nova. И мы поехали туда.
Если не считать контингента, «Нова» оказалась действительно хорошим магазином с современным дизайном, напоминающим «новые АТБ». Увы, большого «Киевского торта», несмотря на ценник, в морозилке не нашлось. Везти на работу 450-граммовый было совсем уже вариантом отчаяния. Я взглянул на Мирона и мысленно попросил его выдержать ещё одну поездку. Он мысленно согласился, и мы поехали в Ledo на Фалькенбергское шоссе. Большой «Киевский» там, к счастью, нашёлся. К несчастью — за 33 евро. Ценник в «Нове» сообщал, что последний счастливчик умудрился купить его там на 7 евро дешевле.
В понедельник я явился на работу с большой сумкой, в которой лежала коробка с «Киевским тортом» и пластиковое ведёрко с двумя десятками печенек. Строгие правила пищевого производства не допускают, чтобы в рабочем помещении присутствовала чужеродная еда, хотя стол, на который выкладывают разные угощения, находится именно там, где вокруг снуют работники. Но поставить туда без спроса мои угощения означало неминуемо получить очередное замечание. Первое время на этой фабрике, что бы я ни делал, повторяя за другими, оказывалось, что так делать нельзя. То есть вообще можно, но вот именно сейчас нельзя. Я привык, поэтому стараюсь не делать ничего, кроме своих прямых обязанностей, но даже в них выходит, что внутренние правила иногда непредсказуемо меняются. В общем, куда ставить торт — лучше спросить директора. В случае чего его именем всегда можно прикрыться.
Я заглянул в его кабинет, гордо показав коробку, которую бы узнал любой украинец:
— Это знаменитый «Киевский торт»!
— Где ты его взял? — не понял директор.
— В советском магазине, где продаются товары из России и Украины.
— В Ledo? — переспросил директор.
— В нём самом, — ответил я.
Следующие несколько минут мы провели в обсуждении, что Ledo есть в Райникендорфе, где живёт директор, и не только, добавил я, и что зачем ездить в Хоеншёнхаузен, а потому что туда ходит М4, а что такое М4, а это трамвай, ааа, сказал директор. Наступила пауза. Я не выдержал:
— А торт я принёс, потому что у меня сегодня день рождения!
— Я знаю, знаю, — ответил директор.
Более необычного поздравления я, кажется, ещё не получал.
Как я и ожидал, именно сегодня и конкретно до девяти утра торт на стол с угощениями ставить было нельзя. С девяти утра правила менялись. В цеху о моём дне рождения каким-то образом знали уже все. Ну ладно Ваня, я ей сам сказал. Но мужики со склада?..
Оказалось, что день рождения — это единственный день в году, когда тебе могут пожать руку. Было неожиданно.
— Alles gute im Geburtstag! — сказала sales-менеджер Сьюзи. — Happy birthday! — на всякий случай добавила она, использовав почти всё своё знание английского.
Старший смены Рене оттараторил непереводимую тираду по-немецки и рискнул обнять.
— У тебя сегодня день рождения? — спросил завпроизводством и протянул руку. — Поздравляю! Вот твой подарок: котёл номер восемь, кислая капуста с ветчиной, ха-ха-ха!
Вьетнамка Ви не сказала ничего, потому что не понимала ни слова ни по-немецки, ни по-английски. Она улыбнулась и знаками спросила, идти ли ей за мной к восьмому котлу.
К обеду торт и печенье, пролежавшие на столе вот уже пару часов, оставались нетронутыми. Но понемногу голод стал брать своё.
Зная все эти европейские штучки, курдка Брин осторожно спросила:
— Там есть свиной желатин?
Я стал зачитывать ей состав, переводя на ходу на английский, и с удивлением для себя узнал, что «Киевский торт» пропитывается бренди и вином. Брин стала разочарованно отходить.
— Ты можешь попробовать печеньки! — дал я ей второй шанс. — Там только мука, масло, сахар и шоколад. Никакого бухла и никаких свиней.
Вскоре стали приходить первые отзывы. Всего их набралось четыре.
— Sehr gut! Und sehr süß! — сказала Ваня.
— От такого торта очко слипнется, — добавил директор. Сегодня он был особенно приветлив.
— Да-да, очень вкусно, но очень сладко, — согласился завпроизводством.
— Но вкусно, блин, — подошёл с пластиковой крышкой от ведёрка, заменяющей тарелку, старший смены. — Но очень сладко, да.
И это при том, что слаще немецких сладостей только турецкие.
Что-то обсудив по-немецки с завпроизводством, директор снова обратился ко мне:
— В украинские торты всегда добавляют безе?
Я опешил. Это всё равно что спросить: в немецкие блюда всегда добавляют горох? И дипломатично ответил:
— Конкретно в этот торт — всегда.
Директор кивнул и, по-видимому, ответом остался удовлетворён.
Остальные не сказали ни слова, даже на прощание. Со мной вообще нелегко общаться — они не знают английский, я почти не понимаю немецкий — ну, с их произношением и скоростью. Может, все бы и рады, но болтать нам непонятно как.
В четверть пятого мы с Рене закрыли за собой дверь, ведущую к шредеру для бытовых отходов, скормив ему полный мусорный контейнер жестяных банок, пластиковых ведёрок, пакетов и прочего мусора. Самый странный день рождения на работе подошёл к концу.