Мы спускались с Лёхой по Пушкинской и шли обедать в «Оливье», когда услышали: — Флайт!
В пяти шагах от нас стоял мужик восточной наружности с чемоданом на колёсиках и о чём-то спрашивал официанта пиццерии. Официант лениво сидел на жестяной пивной бочке и не понимая мотал головой.
— Может, поможем? — спросил я Лёху, когда мы оставили туриста немного позади. — Не хуя! — отрезал Лёха.— Пускай мову учит! — Экскьюз ми! — донеслось сзади. Судя по тому, что чемодан загремел по плитке дальше, разговор с собеседником закончился, не начавшись. — Бля, даже мне его жалко стало,— сказал Лёха, замедляя шаг.
Мы развернулись и пошли ему навстречу.
— Can we help you? — спросил я. — Грейт! — воскликнул иностранец.— Туркиш эйрлайнс! — Чего? — я уставился на Лёху. — Чего-чего, нужен ему офис «турков»,— ответил понятливый Лёха. — А-а-а,— протянул я и повернулся к турку.— И вы, значит, не знаете, где он? — Да-да-да,— закивал довольный, но раздражённый турок.— Я уже, блядь, полдня здесь катаю чемодан, человек двадцать спросил, никто ни хуя не знает! Одни туда шлют,— и он махнул рукой себе за спину,— другие туда,— и он махнул вперёд.— Кто вообще вон туда,— и он показал на стену дома.— А я им, блядь, звоню-звоню в офис, никто не отвечает, сука. И турок стих.
Лёха полез за айфоном. — Ща мы вам его насёрфим,— успокоил я иностранца с чемоданом. — Спасибо, мужики,— всё ещё немного раздражённо ответил он и начал куда-то названивать.— О, алло! Это «Туркиш эйрлайнс»? Анна? Здравствуйте-здравствуйте, хеллоу, блядь. Я вам двадцать раз уже звонил, ни одна пидараска трубку не взяла! — дальше турок начал разговаривать с оператором, и я подумал, что наша миссия, в общем, выполнена. — I’ve found it,— отвлёк Лёха внимание турка. — Я вам перезвоню,— бросил турок и выключил телефон.— И чо? — Ну короче,— издалека начал Лёха.— Тебе надо вон туда, до перекрёстка, там переходишь улицу и направо. — Направо? — переспросил турок. — Направо. — Спасибо, ребята! — крикнул турок, схватил чемодан под узцы и быстрей зашагал.
Мы пошли в ту же сторону, потому что «Оливье» был за тем же углом. Сначала турок резко припустил вперёд, снова начав кому-то названивать, потом замедлил шаг, так, что мы его обогнали. Когда я услышал, что он закончил разговаривать по телефону, я обернулся к нему и спросил: — Всё окей? — Да ни хуя не окей! — А адрес-то узнал? — А вот он знает! — и турок показал на Лёху. Лёха тем временем копался в телефоне. — А что же девушка-оператор Анна? — Да я её в жопу послал, овца, блядь, тупая! Не понимает ни хуя, объяснить ничего не может! — Ой, бля,— подал голос Лёха, разглядывая карту в телефоне.— Я его не туда отправил. — Как? — остановился я. Турок при этом снова убежал вперёд, даже не зная, далеко ли ему по этой улице идти до «турков». — Ну вот так, не туда посмотрел. Всё-таки, сука, «турки» таки на Пушкинской — где мы были. — А точный адрес-то какой? — Пушкинская, девятнадцать. — Это точно точный? — Ну на, бля, смотри! — Лёха протянул мне телефон. Там действительно было написано: «Pushkins’ka, 19». — Excuse me, sir! — крикнул я турку, который отбежал от нас шагов на десять, остановился и стал смотреть, идём мы дальше показывать ему дорогу или нет.— We have made a mistake. The office of «Turkish airlines» is at that street where we have met. The exact adress is Pushkinskaya, nineteen. You should go back and find the number of the building — nineteen. I’m sorry.
У турка опустились руки.
— Вы чё, издеваетесь? — обречённо спросил он. — Мужик, ну сорри,— ответил я.— Ошиблись, теперь знаем точный-преточный адрес, вот на «бля». Пушкинская, девятнадцать. — Двадцать один! — закричал турок. Я выдержал паузу. — Не двадцать один, а девятнадцать,— повторил я. — Ты — двадцать первый человек, который меня отправил не туда! — Мужик, ну бля, ну вот, смотри.— Я взял у Лёхи телефон, убедился, что адрес написан латиницей, и сунул айфон турку под нос. Он недоверчиво прочитал. — Да, блядь,— и он посмотрел на часы.— Три часа. Охуенно. Поезд на Львов я уже проебал. Ладно, пойду искать. Спасибо,— выдавил он под конец. — Ну правда сорри,— ответил я.— Мы не нарочно.
Пообедав, мы вальяжно вышли из «Оливье» и не спеша стали спускаться по Хмельницкого к Пушкинской. — Интересно, какова вероятность того, что мы снова встретим там нашего турецкого друга? — мечтательно протянул я. Лёха заржал.
Когда мы дошли до перекрёстка, Лёха посмотрел на номер дома напротив и озадаченно спросил, показывая на него пальцем: — Этот тринадцатый. Значит, девятнадцатый — туда? — и показал за перекрёсток, в сторону площади Льва Толстого. Тут уже заржал я. — Это была наша маленькая месть за армянский геноцид,— нашёлся я.— У меня есть знакомая армянка, она мне за эту историю спасибо скажет.